«Это напоминало кадры из военных фильмов»: о ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Когда случилась авария на Чернобыльской АЭС, курские атомщики поспешили на помощь коллегам. В числе первых ликвидаторов был Николай Чебышев — тогда начальник пожарной части по охране Курской АЭС. Вот что он увидел на аварийной станции и по пути на нее 40 лет назад.

Ближе к АЭС села были пусты

4 мая меня направили в командировку на Чернобыльскую АЭС сроком на 10 суток. Из Киева в Чернобыль я добирался на легковом автомобиле. За 25–30 км до места аварии стало ясно, что произошло что-то страшное. Нескончаемым потоком ехали машины с эвакуированными. Кто-то шел пешком, кто-то ехал на телегах. Это напоминало кадры военных фильмов. Ближе к АЭС села были пусты, по улицам бродили собаки, домашняя птица.

В Чернобыль мы прибыли вечером, часов в шесть. В местной пожарной части располагался штаб противопожарной службы МВД Украинской ССР. Из разговоров с офицерами я понял, что они практически не знают оперативной обстановки на станции. Вечером встретил старшего инспектора пожарной части на АЭС Сазонова (имя не помню), он и рассказал обо всех подробностях ликвидации пожара 26 апреля и действиях в последующие два дня. Их вместе с пожарной техникой вывели из Припяти. О полных масштабах радиационной ситуации он не знал, да и в Чернобыле оказался случайно: разыскивал свою семью. Он не скрывал своего нервного состояния. Утром я предложил руководству отправить его в Киев, так как станцию я знал неплохо, помощи от него не требовалось.

Меня поразило, как выглядели люди

В полдень я поехал к главному корпусу АЭС. На месте корпуса реакторного отделения были развалины, желтый дым поднимался вверх на 200–300 м. В убежище под административно-бытовым корпусом нашел одного из замов главного инженера АЭС, фамилию не помню. Он ввел меня в курс дела: информировал о разрушениях в главном корпусе, радиационной обстановке, возможных последствиях в ближайшие часы (ожидали прогара железобетонных конструкций нижней части реактора и попадания компонентов активной зоны в воду, которая в значительном количестве была на минусовых отметках). А это могло привести к последующему взрыву пароводяной смеси и разрушению главного корпуса третьего энергоблока.

В четвертом реакторном блоке шел процесс, похожий на извержение вулкана: неуправляемая реакция с оплавлением значительного количества радиоактивного топлива, графитовой кладки и остатков других материалов. Уровень радиоактивного заражения на кровле реакторного блока № 3 был от 10 тыс. Р/ч (экстремально высокий, смертельный уровень радиации. — «СР»), в районе первого машинного зала — до 100 мР/ч.

Сопровождающего у меня не было, и я в течение суток самостоятельно обошел все помещения в главном корпусе: машинные залы на всех четырех энергоблоках, кабельные помещения, проверил состояние маслонаполнительного оборудования, пожарной автоматики. Меня поразило, как выглядели люди, их физическое состояние, цвет лиц.

Необходимо было проверить состояние водоисточников и доступ к ним. Впечатляли провалы на кровле машинного зала, обрушенные конструкции на отметке +12,0 м. Страшно представить, что могло бы произойти при развитии пожара в машинном зале, ведь только в один турбогенератор заливалось 120 т турбинного масла, значительное количество кабельной продукции, водород для охлаждения обмотки генератора. Если бы пожарные не ликвидировали своевременно пожар на кровле машинного зала и внутри, катастрофа в значительно больших масштабах была бы неминуема.

Появились кашель, привкус металла во рту

Средства защиты были самые примитивные: костюм Л‑1, респираторы «лепесток», а дозиметрические приборы просто не выдерживали таких уровней радиации и выходили из строя.

На попутном транспорте я добрался до Чернобыля около шести утра. На отдых оставалось меньше двух часов. Представителю Главного управления пожарной охраны МВД СССР доложил всю информацию. Вечером с коллегой с Игналинской АЭС нас вновь послали в разведку. Одному идти было уже опасно, так как физическое состояние было тяжелое, появились кашель, привкус металла во рту, острая резь в глазах. Там мы пробыли до утра, опять проверяя помещения в главном корпусе. В штабе после доклада и составления необходимых документов мне дали команду подготовить руководству АЭС предписание Госпожнадзора с необходимыми мероприятиями, что я и сделал уже 8 и 9 мая.

Лучше всех сработали пожарные

С представителем воронежской пожарной охраны мы выехали в пионерский лагерь, где находился директор Чернобыльской АЭС Виктор Брюханов. Он принял документы. Сказал, что из служб атомной станции лучше всех сработали пожарные, которые и предотвратили катастрофу.

Позже для ликвидации последствий аварии прибыли и другие пожарные подразделения, которые абсолютно не представляли, что такое АЭС, ее планировку, пожароопасные места, опасность радиоактивного заражения и возможные последствия. С ними приходилось много работать.

Для проведения работ по откачке воды из минусовых помещений третьего энергоблока по проезжей части у главного корпуса были проложены рукавные линии. Химические войска, проводившие дозиметрическую разведку на бронетехнике, разрывали их, и вода уходила в общую канализацию и прилегающую территорию. На прокладку новых линий уходило время. Происходило загрязнение внешней среды и переоблучение людей. В этом районе фон был 400–600 Р/ч, в зависимости от разбросанного ядерного топлива и облученного графита.

Части химических войск располагались в радиусе 3–10 км от станции, то есть химики тоже в полной мере получили повышенные дозы. В районе главного корпуса у личного состава на отделение был один дозиметр-накопитель, по которому и определяли допустимое время работы.

В общей сложности я пробыл трое суток на территории АЭС и четверо суток — в здании пожарной части. Если говорить о быте, то спали прямо на полу, о постельных принадлежностях, горячей пище не было и речи, воду пили из общего водопровода. Только после 10 мая были организованы санпропускник, нормальное питание. Радиационная обстановка была сложной: за сутки в помещениях пожарной части Чернобыльской АЭС ликвидаторы набирали по одному рентгену (в те годы ремонтному персоналу АЭС определяли годовую дозовую нагрузку 5 Р. — «СР»). Это потом было записано в книжках учета доз облучения моих курских коллег Юрия Белкина и Николая Маркова. А мне выдали справку, написанную от руки, о получении дозовой нагрузки 20 Р.

Курские ликвидаторы

В восстановительных работах и пуске блоков Чернобыльской АЭС принимали участие более 700 сотрудников Курской АЭС. Многие из них отмечены государственными наградами. Николай Чебышев за проявленное мужество при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС награжден орденом Красной Звезды. В 2000‑м ему вручили медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.