С атомного на арабский, русский и английский: как стажировали переводчиков на АЭС «Эль­-Дабаа»

В этом году стажировку на АЭС «Эль­-Дабаа» в Египте прошли 24 студента-­переводчика Московского государственного университета (МГУ) и Московского государственного института международных отношений (МГИМО). Мы опросили троих и узнали, чему они научились за полтора месяца работы: ​изучили принцип работы реактора, разобрались в атомных терминах и аббревиатурах, лихо переводили на арабский язык русские идиомы и не только.

Варвара Мельникова
3‑й курс, Институт стран Азии и Африки (ИСАА) МГУ

— Я знакома с нюансами перевода в сфере энергетики, но об устройстве реактора имела весьма отдаленное представление. Сейчас, спустя полтора месяца работы на объекте, могу довольно подробно описать принцип работы установки.

На первом блоке строящейся атомной станции я занималась переводом на русский, арабский и английский языки. Наибольшей популярностью на египетской площадке пользуется последний: для оперативного объяснения технических аспектов субподрядчикам, среди которых много румын и китайцев, английский — ​универсальный вариант.

Перед практикой я понимала, что международная стройка — ​это всегда огромный масштаб, но все равно осталась под большим впечатлением от размера территории и количества людей на площадке. Работы было много, но, несмотря на это, нас, стажеров, старались по возможности знакомить с арабской страной и ее обычаями. Мы побывали на восточном рынке, ездили в Александрию и Каир, каждые выходные купались в море. Так что стажировка частично превратилась в отпуск — ​организаторы практики помогали соблюдать баланс между работой и отдыхом. В будущем определенно хотелось бы вернуться в Египет, возможно даже в качестве сотрудника атомной станции. Главное, не летом: уж очень быстро обгораешь на африканском солнце.

Стефан Маркашанский
3‑й курс, ИСАА МГУ

— О возможности пройти стажировку на АЭС «Эль­-Дабаа» нашей группе рассказала преподаватель в вузе. Я решил попробовать свои силы и поучаствовать в отборе, в итоге через полгода уже был в Египте. Во время практики я работал в отделе специальной безопасности — ​анализировал документацию на английском, арабском и русском языках, как переводчик участвовал в переговорах с подрядчиками, составлял отчеты. Переключаться между тремя языками в целом было привычно. Основная сложность заключалась в том, что в вузе мы используем литературный арабский, а там пришлось оперировать египетским диалектом. С практикой проблем не возникло — ​вне рабочего процесса местные жители рады были пообщаться с иностранцем на родном языке.

Как-то нас с руководителем должен был отвезти в одну точку местный водитель, но в последний момент план изменился. Мой начальник решил прокомментировать ситуацию армейской присказкой: «Не спешите выполнять приказы, их все равно отменят». Пришлось проявить смекалку переводчика, чтобы подобрать подходящий эквивалент. Вспомнилась фраза из социальной рекламы, которую размещают на билбордах вдоль дорог во многих арабских странах: «Не спеши — ​смерть быстрее». Так и выкрутился.

После практики на АЭС «Эль­-Дабаа» я всерьез задумался о карьере в структурах «Росатома». Опыт, который я получил на станции, точно пригодится мне и в учебе, и на работе. А напоминать о моих первых восточных «каникулах» будет сувенир, который я привез из Египта, — ​золотой кофейник с подносом и чашками.

Михаил Семьянинов
4‑й курс, МГИМО

— АЭС «Эль­-Дабаа» стала третьим атомным объектом, на котором я побывал. В 2022 году я поднялся на борт атомохода «50 лет Победы» в качестве участника экспедиции «Ледокол знаний», а затем с ячейкой сообщества студентов «Росатома», которая работает у нас в вузе, побывал на первой в мире АЭС в Обнинске.

На стажировке в Египте я занимался транспортными разрешениями на въезд — ​проверял данные и оформлял соответствующие документы на английском языке. Несмотря на то что работа была офисной, мы находились в самом сердце стройплощадки. Было любопытно на полтора месяца стать частью этой огромной системы. Но сперва пришлось потратить время на адаптацию: хоть моя специализация в университете и связана с техническими аспектами языка, практического опыта работы в ядерной отрасли у меня не было. Поэтому иногда приходилось импровизировать. Однажды я синхронно переводил диалог сотрудников «Атомстройэкспорта», он касался вопроса размещения радиационно опасных веществ. Один из собеседников упомянул аббревиатуру СКУД — ​признаться честно, она ввела меня в ступор. Но, видимо, мой шокированный вид подсказал специалистам, что нужно расшифровать сокращение, — ​и «система контроля и управления доступом» перестала быть такой страшной.

Кстати, во время практики я еще раз убедился: искусственный интеллект точно не сможет заменить синхронного переводчика. Для работы нейросети нужны слишком стерильные условия: стабильный интернет, отсутствие постороннего шума, что не всегда реализуемо на стройплощадке. К тому же одна из главных задач синхрониста — ​быстрая адаптация под уровень языка собеседников при переводе.

Работа на АЭС «Эль­-Дабаа» стала моей первой практикой в арабской стране. Я прочувствовал антураж, колорит и сказочность Востока. И если в начале стажировки абсолютно не знал арабского, то ближе к ее завершению мог решать некоторые бытовые вопросы на языке подрядчика. Наверное, в этом и заключается прелесть работы в международных проектах — ​студенты могут без стеснения и академического давления нырнуть в новую для себя культуру и иногда, как в моем случае, между делом подучить еще один язык.