Вполне очевидное и самое невероятное: кем работали дети знаменитых атомщиков

Конец июня, время выпускных. Одни покинут школу и пойдут по профессиональному пути родителей, другие выберут свою дорогу. Дети этих четырех прославленных участников советского атомного проекта пришли в науку, но не все — в физику.

Сергей Капица
(1928–2012)

Андрей Капица
(1931–2011)

Оба сына академика Петра Капицы стали крупными учеными. Интересы братьев во многом определила атмосфера, царившая в их доме — в Кембридже, где мальчики родились, и в Москве, куда семья вернулась в 1936 году. У Капиц собирались светила науки, дети с ранних лет слышали сложные термины на русском и английском и свободно говорили на двух языках.

Любимой игрушкой Сергея был конструктор «Мекано». Он часами собирал разнообразные модели. Иногда к сыну присоединялся отец, и они объявляли домашним, что работают над общим проектом.

В Великую Отечественную войну близкие академика эвакуировались в Казань. Там Сергей увлекся геологией, летом работал в экспедициях Радиевого института — помогал собирать пробы газов, измерять радиоактивность и искать нефтеносные структуры. В Казани Сергей за два года экстерном окончил четыре класса и в 15 лет поступил в Московский авиационный институт на самолетостроение.

Он был разносторонним ученым. Работал в области сверхзвуковой аэродинамики, синхротронного излучения, занимался ускорителями частиц. Его математическая модель роста численности населения Земли заложила основы клиодинамики — метода численного моделирования социально-исторических процессов. Научно-популярная деятельность Сергея Капицы началась с книги «Жизнь науки» (1973). Вскоре на телевидении вышла передача «Очевидное — невероятное», принесшая народную славу Сергею Капице, ее бессменному ведущему вплоть до 2012 года. Он также увлекался экстремальным спортом, управлял самолетом, прыгал с парашютом и получил удостоверение аквалангиста под номером 0002. В 1967 году совершил сложный спуск в одну из глубочайших пещер Австралии.

Области деятельности Андрея Капицы — физическая география, геоморфология и гляциология. Он участвовал в четырех советских антарктических экспедициях, провел детальные измерения толщины ледникового покрова и составил подробную карту рельефа подледного ложа шестого континента.

В статье «Воздушный мост на Антарктиду» («Научная среда», 2002 год) приводятся воспоминания Андрея Капицы: «После двух зимовок в Антарктиде (1955–1957 и 1958–1960) стало ясно, что надо делать ставку на самолеты, чтобы полнее использовать короткий летний сезон для трансконтинентальных переходов и доставки личного состава, а не плыть полтора месяца на теплоходе, тратя драгоценное летнее время на плавание. <…> Мы готовили аппаратуру, персонал, методику, и, когда до вылета оставалось пять дней, грянул гром. Оказалось, что радист на самолете Ан-10… не владел английским. А вся связь за границей между аэропортами и бортом самолета ведется на специальном авиационном английском языке».

Менять радиста было поздно, на получение визы требовалось несколько месяцев. Начальник Полярной авиации Главсевморпути Марк Шевелев вызвал Андрея Капицу и поставил ультиматум: либо тот летит дублером бортрадиста, либо все отменяется. Ученый начал объяснять, что не знает авиационной терминологии, но Марк Шевелев вручил ему учебник английского для Аэрофлота и попросил освоить к утру. Перелет прошел благополучно, экспедиция приземлилась в Мирном, преодолев 25 тыс. км за 48 часов 27 минут.

Андрей Капица выдвинул гипотезу о существовании под ледником Антарктиды огромного водного резервуара. Это предположение полностью подтвердилось в 1996 году, когда совместно с британскими учеными он открыл подледное озеро Восток. В последующие годы Андрей Капица работал деканом географического факультета МГУ, основал Тихоокеанский институт географии во Владивостоке.

Валентина Иоффе
(1910–1985)

Дочь основателя Ленинградского физико-технического института (ЛФТИ) Абрама Иоффе Валентина с ранней юности питала любовь к спорту и животным. Училась на физическом факультете и всерьез занималась верховой ездой и вольтижировкой (трюки на скачущей по манежу лошади). Даже выступала в Ленинградском цирке — под фамилией супруга, известного оперного певца Сергея Мигая. В книге «Вокруг Ордынки» Михаил Ардов рассказывает, как на одно представление пришел папа Валентины: «Когда вальяжный и нарядный академик появился в цирке, к нему сразу поспешил капельдинер и почтительно усадил на место. Получив чаевые, служащий доверительно произнес: «У нас сегодня очень интересная программа. Дочка академика Иоффе выступает».

Когда началась блокада, Валентина Иоффе осталась в городе. Работала в ЛФТИ — заведовала мастерской по производству гидрофобной земли, занималась очисткой олифы, доставляла воду для отопительной системы института.

С 1942 года в составе бригады службы флота и ЛФТИ участвовала в размагничивании корпусов кораблей Ладожской флотилии и Балтийского флота, в 1944–1945 годах — Черноморского. Чтобы вражеские магнитные мины не реагировали на наши корабли, их требовалось регулярно размагничивать. Этими работами руководил будущий академик Анатолий Александров.

После войны Валентина Иоффе защитила докторскую диссертацию и возглавила лабораторию в Институте химии силикатов Академии наук СССР.

Евгений Тамм
(1926–2008)

Начало трудового пути сына лауреата Нобелевской премии Игоря Тамма пришлось на самый тяжелый период войны. В 1941 году Физический институт (ФИАН) и его сотрудников с семьями эвакуировали в Казань. 15-летний Евгений работал слесарем в мастерских, учился в вечерней школе и на курсах шоферов. Рвался на фронт. Попытался записаться в батальон аэродромного обслуживания при базе дальней авиации — отказали из-за немецкой фамилии. «Особенно было обидно, что Колю Делоне, который сейчас тоже работает в ФИАНе, с его французской фамилией взяли, а меня — нет. Сейчас смешно, а тогда это был страшный удар», — вспоминал Евгений Тамм на семинаре, посвященном его 75-летию.

В 1943 году он поступил в Московский авиационный институт, потом перевелся в Московский механический институт боеприпасов. Окончил и устроился в ФИАН, в лабораторию Владимира Векслера. Спустя некоторое время возглавил сектор физики высоких энергий. Занимался экспериментальным изучением процессов фоторождения мезонов на водороде и ядрах, за что в 1973 году получил Государственную премию СССР. Руководил строительством синхротрона ФИАНа в Троицке, за создание этого ускорительного комплекса и эксперименты на нем в 1999 году получил премию РАН им. Павла Черенкова.

В начале 1990-х Евгений Тамм возглавил создание первой локальной интернет-сети в Троицке. «В 1992 году ФИАН подключился к международной программе исследований в области ядерной физики. В рамках программы предполагалась связь троицкой площадки с партнерами в Гамбурге через интернет. Связь организовывало «Радио-МГУ» на базе радиорелейной линии МГУ — Троицк. Но подобрать площадку для установки релейной станции в Троицке не удавалось. Технически наилучшим вариантом была бы установка станции в ТРИНИТИ и продление ранее созданной оптоволоконной линии ТРИНИТИ — ИЯИ до ФИАНа. Но были серьезные политические трудности. Немцы считали ТРИНИТИ военной организацией… Тамм принял решение и преодолел трудности, после чего четыре-пять лет был научным руководителем группы, развивавшей городскую сеть», — рассказывал в интервью газете «Троицкий вариант» ведущий инженер ФИАНа Дмитрий Лазебник.

Экспериментальную работу Евгений Тамм совмещал с профессиональным альпинизмом. В 1982 году стал начальником первой советской Гималайской экспедиции на Эверест. Прежде советские альпинисты выше 7,6 тыс. м не поднимались. Историческое восхождение приурочили к 60-летию СССР (Тамму же было 55, поход он организовывал, но не участвовал). Идти решили крайне сложным маршрутом — по контрфорсу юго-западной стены. Благодаря четкой организации все 11 спортсменов достигли высочайшей точки планеты. Евгению Тамму было присвоено звание заслуженного тренера СССР.

Ирина Цукерман
(1937–2018)

Дочь Вениамина Цукермана в девять лет заболела туберкулезным менингитом — летальный исход был почти предрешен. Только в Москве от этой болезни каждый год умирали сотни детей. Коллеги отца чудом добыли для Ирины грамм новейшего антибиотика стрептомицина. Чтобы узнать, как его принимать, консультировались по телефону с врачами в США — звонок согласовывали через министра связи СССР. В июле 1946 года создатель стрептомицина Зельман Ваксман приехал в Москву. Он привез Цукерманам еще 30 г препарата — контрабандой, так как президент Гарри Трумэн уже запретил поставку новейших медикаментов в Советский Союз: началась холодная война. Ирина Цукерман стала первым советским ребенком, которого спас стрептомицин. Но от больших доз антибиотика девочка потеряла слух. Прецедент изменил подход к лечению туберкулезного менингита, и уже в 1948 году в СССР удалось вылечить 900 детей с таким диагнозом.

Ирина Цукерман окончила Бауманку и начала работать в НИИ дефектологии Академии педагогических наук СССР. В лаборатории слухопротезирования она вместе с отцом тестировала первые отечественные слуховые аппараты и тренажеры, помогающие глухим людям корректировать речь. В лаборатории обучения слепоглухих детей разработала систему общения на основе азбуки Морзе. Эту методику использовала знаменитая советская слепоглухая исследовательница, ученый-дефектолог Ольга Скороходова. Также Ирина Цукерман осуществляла методическое и техническое сопровождение Загорского эксперимента, в ходе которого четверо слепоглухих воспитанников детского дома окончили школу и поступили на факультет психологии МГУ.

Ирина Цукерман стояла у истоков благотворительной организации «Ушер-Форум» для помощи людям с одновременным нарушением слуха и зрения, курировала программы билингвистического образования в московском интернате № 65. Она написала курс лекций «Беседы о глухоте и технике, помогающей глухим» и методическое пособие «Глухота и проблема общения». Ее доклады на английском языке на международных конференциях доказывали мировому научному сообществу, что тотальная глухота не преграда для полноценной академической карьеры.