Наряды, песни и легенды из старого сундука: как жительница Глазова возрождает удмуртскую культуру

Горожане называют Елену Набокову хранительницей традиций Удмуртии. Она изучает этнографию и культуру родного края, разбирается в предметах быта, тонкостях изготовления народных костюмов, любит удмуртскую кухню и хорошо знает язык. И делится знаниями и умениями с земляками и туристами. В Год единства народов России обсуждаем, легко ли сохранять национальную идентичность.

Куда ни глянь — история

Елена Набокова — удмуртка. Для нее изучение языка, культуры и истории своего народа давно стало не только профессией, но и образом жизни. «Я фанатка Удмуртии: гид, этнограф, краевед, ремесленница, — рассказывает наша героиня. — У нас куда ни глянь — история. К чему ни прислушайся — легенда. Куда ни шагни — какое-нибудь городище. Хочу, чтобы мои земляки это осознавали. Учу родному языку 17-летнюю дочь Софью, она хорошо его понимает, но говорит пока несмело. Веду несколько этнопроектов, участвую в национальных фестивалях. Готовлю блюда нашей кухни — ржаные перепечи с начинкой из местных съедобных дикоросов: сныти, крапивы, пиканов. Всей семьей лепим пельняни с рыжиками и квашеной капустой. Особенно люблю пресные пирожки куанянь с рубленой картошкой и мясом. Весной готовлю омлеты с пестиками, это молодые побеги полевого хвоща. Сушу корешки, ягоды и травы для удмуртского чая. Часто ношу национальную одежду и почти всегда украшения».

Две основные группы удмуртов — калмез и ватка. Первые, южные, обосновались на притоках реки Кильмезь и далее расселились на юг. Вторые, северные, исторически проживали вдоль реки Чепцы и на притоках Вятки. «К группе ватка относится моя родня по материнской линии. Бабушка — стопроцентная удмуртка, без примесей других кровей, — рассказывает Елена Набокова. — Мамины родители очень уважали свои корни, говорили на родном языке. Я проводила с ними много времени в раннем детстве. Смутно помню рассказы дедушки о быте удмуртов, какие-то сказки. Храню бабушкино наследство: сундук, прялку, платья ручной работы, вышитые полотенца, шерстяное одеяло, которое она ткала себе на приданое. А несколько поколений родственников отца жили недалеко от Сибирского тракта и почти обрусели. Дедушка и бабушка работали школьными учителями. С детьми говорили по-русски, удмуртскую речь использовали изредка, как тогда было принято в Советском Союзе».

От репрессий до возрождения

В 1920 году в РСФСР была образована Удмуртская автономная область, впоследствии преобразованная в социалистическую республику. 1930-е годы ознаменовались репрессиями против национальных лидеров и интеллигенции. Главным средством общения в СССР официально объявили русский язык. Образовательная реформа 1970-х годов привела к тому, что в национальных школах все дисциплины стали преподавать на русском. Удмуртский язык изучали как отдельный и далеко не самый важный предмет, поэтому местное население перестало свободно говорить и читать на нем. «Я застала времена, когда удмуртов дразнили за специфический акцент, обзывали вотяками, — вспоминает Елена Набокова. — Многие стеснялись своей национальности. До школы я не знала ни слова по-удмуртски. В семье мужа было то же самое: свекровь не учила его родному языку, чтобы над ним не издевались сверстники. Он до сих пор совсем на нем не говорит, хотя и понимает. В начальной школе мы начали учить удмуртский как второй обязательный язык. Он очень отличается от русского, в нем нет такого понятия, как род, зато есть 16 падежей! Я ничего не понимала, поначалу ненавидела этот предмет. Впрочем, разобралась довольно быстро. Одноклассникам, у которых удмуртский был родным, пришлось хуже. Я страдала на одном уроке, они — на всех остальных. Им надо было постоянно мысленно переводить слова учителей с русского на удмуртский».

Распад СССР дал малочисленным народам России правовую и институциональную базу для возрождения традиционного природопользования, языков и культуры. Появились люди, которые охотно этим занялись. «Стало очевидно, что никакой национальной культуры практически нет, мы вообще ничего про себя не знаем. Все схватились за головы и бросились возрождать то, что еще не было окончательно убито, — продолжает Елена Набокова. — Во второй половине 1990-х годов почти в каждом районе были дома ремесел, в каждой национальной школе — этнографические кружки, стали оформляться музейные уголки. Постоянно проходили уроки по национальной тематике. У нас была прекрасная учительница. Молодая, яркая, она стала нашим проводником в этот забытый удивительный мир».

Песни на все случаи жизни

Одним из самых интересных открытий для Елены Набоковой стал удмуртский фольклор. Ее восхитил жанр песенной импровизации крезь. Такие песни складываются из звуков, слогов и междометий. Поют и за работой, и на праздниках, под них баюкают детей. «В фольклоре вообще много универсальных песен и частушек. В них по одной-две фразы, которые постоянно повторяются. Например, «забралась я на березу, а знала бы, что ты меня бросишь, ни за что бы не забралась», — напевает Елена Набокова. — Такие песенки, быстро спетые в мажоре, исполняли на «Куала», встречах молодежи для поиска пары, или на общедеревенских посиделках «Пукон корка». На поминках их пели в миноре, медленно, низким голосом. Слово «бросишь» означало уход любимого в иной мир».

Как подружиться с лешим

В средней школе наша героиня записалась в этнографический кружок. С подружками и наставницей ходила к местным старикам, записывала сказания, легенды, песни, частушки. Хозяева охотно одаривали гостей старыми предметами быта и рассказами об укладах и обычаях. «Старики научили нас проводить обряд встречи весны Айкай, отмечать Вожодыр, аналог святок. Мы ходили ряжеными по улицам и распевали песни. Как и все подростки, обожали страшилки. Как-то нам рассказали об удмуртском лешем Нюлэсмурте, домовом Коркамурте и прочей нечисти — в нашей мифологии много духов, божеств и фантастических существ. Они тесно связаны с природой, хозяйством и родовым укладом. Бабушки учили, как с этим миром дружить. Мы обожали сидеть вечерами у костра и пугать друг друга этими существами», — улыбается Елена Набокова.

Замуж за бесермянина

После школы девушка поступила в Удмуртский республиканский колледж культуры на направление «Декоративно-прикладное творчество». Ремесла и промыслы своего края продолжила изучать в Удмуртском государственном университете. «Мне повезло, нам преподавали сильнейшие этнографы, историки и краеведы Удмуртии, — говорит Елена Набокова. — Из ремесел больше всего люблю керамику. Самые ранние ее образцы, найденные при археологических раскопках, датируются X–XIII веками. Интересно наблюдать, как орнаменты с посуды — ромбы, треугольники, кубики — перекочевали на текстиль и одежду. Ромб с крестиком в середине означает засеянное поле, это символ богатства, ровный кубик — знак единства семьи, треугольники — знаки нижнего, среднего и верхнего миров. Это память о предках и обереги от порчи, болезней и бед в семье».

Елена Набокова вышла замуж в 25 лет. Свадьба была обычной, проводить национальный обряд тогда было не принято. Брак заключили по любви, но против материнской воли. «Мой муж — бесермянин. Этот малочисленный народ тоже проживает на территории Удмуртии. Только у них своеобразная мусульманская религия, смешанная с удмуртской культурой. Быт и сказания отличаются от наших, они говорят на другом диалекте. Осталось около десятка деревень и порядка 2 тыс. представителей этого народа, — объясняет Елена Набокова. — Мама всегда приговаривала: «Хоть за кого замуж выходи, только не за бесермянина, они суеверные и мстительные». Мы с мужем над этим часто смеемся. Он прекрасный человек, а свекр и свекровь во мне души не чают».

История костюма

Удмуртский костюм стал еще одной темой серьезных исследований. «Только у северных удмуртов костюмы делятся на три группы: верхне-, средне- и нижнечепецкие. Территория современного Глазова относится к среднечепецкой, — рассказывает Елена Набокова. — Больно, что традиции этой группы почти полностью утрачены. По костюму можно было узнать статус женщины, семейное положение, количество детей и много чего еще. Мы собирали данные по капле, опрашивали людей, поднимали архивы. Я консультировалась со своими наставниками — этнографами и историками. Полную картину так и не собрали, но многие детали восстановили».

В 2018 году Елену Набокову пригласили поучаствовать в создании историко-культурного парка «ДондыДор» в деревне Адам Глазовского района. В парке — больше 30 скульптур, посвященных преданиям удмуртов о сотворении мира, реконструированный жилой дом периода IX–XIII веков и не только. В «ДондыДоре» проходят национальные фестивали, мероприятия для туристов, ярмарки и свадьбы. В 2022 году наша героиня открыла в Глазове студию удмуртского уюта «Дор». «Со знакомыми рукодельницами создаем сувениры, украшения и одежду в едином стиле и продаем их на ярмарках и других этномероприятиях, — поясняет Елена Набокова. — Одежду шьем из натуральных тканей, для декора используем современные материалы. Покрой, цветовая гамма и орнамент — аутентичные. Национальный костюм интересен лишь как сувенир, но мы с мастерами разработали этноодежду и украшения, которые впишутся в повседневный и праздничный гардероб современных модниц. Это требования рынка».

Новое дыхание

О современных бизнес-запросах ремесленникам Глазова рассказали эксперты «Гостеприимного акселератора «Росатома». Уже несколько лет они помогают местным предпринимателям создавать эффективно работающую коллаборацию. «Проходят фестивали, выставки, к нам постоянно едут туристы. Это прямо новое дыхание, свежий взгляд. Такое чувство, что возрождается культурный код, мы стали чем-то большим, чем просто место на карте», — радуется Елена Набокова.

В студии «Дор» она с мастерами постоянно принимает гостей. «Мы проводим мастер-классы, учим фольклорные тексты и песни, создаем национальные поделки. Я безумно рада, что к нам ходят дети и молодежь, а не только бабушки и дедушки. Их интерес к корням — большое дело. Я хочу научить их всему, что знаю. Они надевают костюмы, учат язык, танцы и не стесняются. Я счастлива, что удмурты наконец начали жить с гордо поднятой головой», — подытоживает Елена Набокова.

Разговорник

«Умоесь эшъес!» («Здравствуйте, друзья!») — эта фраза открывает в Удмуртии любую дверь.

«Бур зыны, бур кызы?» («Хорошо живешь, здоров ли?») — полный аналог русского «здравствуйте» с пожеланием добра и здоровья.

«Эшэ, пельнянь сюлма!» («Друг, пельняни нравятся!») — так говорят о любом вкусном блюде, когда хотят добавки.

Рецепт пельняней с рыжиками

Рассчитан на три порции. Для теста понадобится один стакан пшеничной муки высшего сорта, одно куриное яйцо, четыре столовых ложки ледяной воды, щепотка соли. Все смешать и выложить массу на присыпанный мукой стол. Месить тесто 8–10 минут, пока не перестанет липнуть к рукам. Накрыть полотенцем и оставить на столе на 20–40 минут при комнатной температуре. Для начинки нужно 150 г рыжиков, 150 г репчатого лука и 100 г отварного картофеля. Рыжики отварить до готовности, порубить. Лук нарезать мелким кубиком, обжарить на сковороде в растительном масле до золотистой корочки. Добавить грибы и готовить еще две-три минуты. Горячий картофель размять, отправить к луку и рыжикам, перемешать. Посолить, поперчить, остудить.

Ну а дальше — лепить пельняни. Тесто разделить на шайбочки размером с грецкий орех, каждую раскатать в кружок. В центр выложить фарш, кружок с начинкой согнуть пополам. Получившийся «полумесяц» взять за кончики, согнуть их навстречу друг другу, но не склеивать. Получится фигурка, похожая на ушную раковину. Варить в подсоленной воде на сильном огне, пока пельняни не всплывут, после закипания — три-пять минут на медленном огне. Подавать со сметаной, растопленным сливочным маслом или водой с перцем и уксусом.