«Я бревно для пробивания крепостной стены»: о связи вузовской и отраслевой науки

Институт промышленных ядерных технологий (ИПЯТ) — необычное подразделение Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ». Здесь не учат студентов — здесь ведут научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) для атомпрома. О них мы беседуем с основателем и директором института — профессором кафедры теоретической и экспериментальной физики ядерных реакторов Эдуардом Глаговским.

— Как появился ИПЯТ?

— Институт был создан 2 марта 2010 года. Михаил Стриханов, тогда ректор МИФИ, хотел заполучить команду, хорошо знающую реальные проблемы атомной промышленности. Мы с ним входили в экспертный совет Минпромторга по федеральной целевой программе «Национальная технологическая база». Ее задача заключалась в развитии созданных в советское время технологий. Я был сотрудником Института Бочвара и в рамках этой программы координировал работы по ядерным технологиям. Наши отчеты в Минпромторге о проделанном выглядели наиболее значимыми, и Михаил Николаевич предложил мне с командой перейти в МИФИ. «Росатом» не сразу согласился нас отпустить, но в конце концов это случилось.

Наша команда, которая занималась несколькими федеральными целевыми программами и подпрограммами, в том числе «Развитие ядерного оружейного комплекса» и «Создание авиационно-космических материалов и развитие специальной металлургии России с учетом восстановления производства стратегических материалов и малотоннажной химии», пришла в университет с НИОКР на сумму более 700 млн рублей. До этого МИФИ выполнял работы по заданию «Росатома» примерно на 5 млн рублей в год.

— Вы попали в новую для вас среду. Что удивило?

— Что многие ученые практически не знают реальных проблем «Росатома». Они годами занимались интересными, но частными проблемами и не видели за деревьями леса.

Мы начали с того, что довели до них актуальные задачи «Росатома». Подготовили команду ученых, чтобы наращивать НИОКР по заданиям «Росатома». За первые два года работы в рамках программы «Национальная технологическая база» мы принесли МИФИ 719 млн рублей. При этом по разным проектам у нас было до 39 предприятий-соисполнителей. Объем хоздоговорных работ между МИФИ и «Росатомом» увеличился примерно в 100 раз. Все договоры шли через наш институт. У меня была доверенность ректора на заключение договоров и утверждение всех отчетных материалов. ИПЯТ пользовался автономией, какой не было у других институтов.

Сейчас большинство работ мы ведем в связке с подразделениями университета, и это позволяет коллегам глубже погружаться в проблемы атомной отрасли.

— Что ИПЯТ сделал для «Росатома» в прошлом году?

— Мы завершили работы по восьми проектам. Отчеты получили отличные заключения. Продолжаются работы по пяти переходящим проектам. Планируется еще девять. Все они имеют технологический выхлоп, мы работаем по конкретным заданиям «Росатома». Это большой плюс. Но есть и минус: разработки принадлежат тому, кто платит, а не МИФИ. Хотя их можно было бы продать еще кому-то в промышленности.

— Работы по заказу атомной отрасли имеют ценность за ее периметром?

— Некоторые имеют, но многое можно продавать и внутри «Росатома». Результаты работы по заданию какого-нибудь отраслевого института мы могли бы потом продать, скажем, атомной станции. Но продает тот, кто заказал. МИФИ получает ничтожный процент дохода от продажи собственных разработок. Это обидно. Для примера: Санкт-Петербургский политехнический университет, который я окончил, когда он был еще Ленинградским, получает по этой статье более 1 млрд рублей в год.

— Создавать интеллектуальную собственность, принадлежащую университету, наверное, нужно в инициативном порядке?

— Абсолютно правильно. И я уже несколько лет говорю, что нам необходим фонд перспективных технологических исследований. В рамках его финансирования мы могли бы выполнять актуальные и нужные промышленности работы по своей инициативе.

— А как определить перспективность?

— Это не должно быть только наше видение. Если мы беремся создавать что-то на перспективу, должны получить подтверждение потенциальных потребителей, что им эта работа будет интересна. Но у нас на перспективные исследования денег нет. Я спрашивал в питерском Политехе, где они берут деньги. Их секрет в том, что, когда они получают финансирование по госзаданию, они его не размазывают мономолекулярным слоем по всем тематикам, а сосредоточивают на работах с подтвержденной актуальностью для промышленности. Аналогично используются средства программы «Приоритет‑2030». Таким образом Политех ведет собственные разработки за счет этих источников. К сожалению, в МИФИ система создания собственных разработок, которые можно было бы самому МИФИ продавать, отсутствует.

— Какой вы руководитель, в чем видите свою главную задачу?

— Я бревно для пробивания крепостной стены. Ведь я в отрасли с 1960 года — с тех пор как после выпускных экзаменов получил назначение в п/я В‑2994, на Сибирский химический комбинат. 4 апреля исполнится 66 лет, как я в атомпроме. Занимался и ядерным оружием, и проблемами разоружения, и топливом для всех видов реакторов, и реакторными технологиями, и радиохимией. Поэтому могу оценить возможности наших подразделений и увидеть, с какими задачами «Росатома» они способны справиться. Если понимаю, что намечающаяся работа интересна, актуальна, на всех этапах подготовки и обоснования встречаюсь с руководителями подразделений «Росатома». Мы рассматриваем обоснованность этой работы, предлагаем, убеждаем, заключаем договоры. Мы никогда не работаем в пустоту. Если бы мы предлагали разработки, которые не нужны промышленности, их никто бы и не заказывал.